Если взяться дать характеристику людям, которые были моими соседями по рабочему общежитию, то, в общем, при огромной численности проживающих и разнице характеров, разобраться в этой массе особого труда не представляло. Достаточно было знать, что перед тобой за человек, откуда, и какими судьбами его сюда занесло. Самую значительную часть проживающих составляли девчата, приезжие из сёл, желающие вкусить от прелестей городской жизни и попытаться устроить свою судьбу. {jcomments on}

Были так же бывшие заключённые, которых отправляли отбывать «химию» у нас на заводе, за что они получали возможность сократить срок наказания. А проживали эти люди тоже у нас в общежитии.
Еще были так называемые молодые специалисты. Они приезжали на завод по направлениям после окончания различных учебных заведений, и пока не подошла очередь на получение жилья, тоже коротали время в стенах рабочей общаги.

Но были среди нас и те, кто никак не вписывался в общепринятые стандарты. И объяснить их появление у нас я не могла никоим образом. Конечно, было таких немного. Например, одна из моих ближайших соседок, Ленка. С этой барышней мы познакомились в первый же день, и я тогда и заподозрить не могла, что наши отношения зайдут несколько далее, нежели просто соседские.

Чем она меня привлекла поначалу? Даже не знаю… Внешность у неё была самая обыкновенная. Скорее, даже малосимпатичная: невысокого роста, крепко сбитая, вздернутый нос, какой-то непропорционально-большой рот… Ну, вобщем, мало чего было привлекательного. Усугублялось еще и тем, что при невысоком росте она имела довольно крупный обвисший живот и полные ноги с тяжелыми икрами. Одевалась так, что на неё пальцами показывали все кому не лень. «Словно рязанская баба», — судачили по этому поводу тётки-вахтерши. Кроме того, Ленка почти никогда и ни с кем не здоровалась. Пройти через администраторов общежития, задрав нос и отвернув голову, было для неё настолько привычным явлением, что никто даже и не удивлялся. Все давно привыкли и ничего другого не ожидали.

Помню, как я первый раз появилась у Ленки в комнате, где она проживала единолично (роскошь, прошу вас всех заметить, на то время это была непомерная, поскольку завод работал полным ходом, набор работников шёл постоянно и общежития задыхались ввиду нехватки мест. В некоторых комнатах даже и по четверо человек проживающих насчитывалось).

Я тогда удивилась: до чего же всё-таки бардак был у моей соседки в комнате! На полу рядом с кроватью валялась кожура от бананов; на трюмо, где беспорядочными грудами были навалены всякие разные бумажки, средства по уходу за телом, разбросаны мелкие деньги, кроме этого, лежали еще и пляжные шлепанцы и несколько пар носков, скрученных и разбросанных в беспорядке.

Сама хозяйка комнаты лежала на кровати, с отрешенным видом уставившись в потолок и одновременно в никуда. Уже не помню, что именно заставило меня зайти к ней в комнату, очевидно я хотела попросить какую-то мелочь и тут же убраться восвояси. Но почему-то, даже несмотря на этот вселенский бардак и на общее неопрятное впечатление, мне вдруг больше всего на свете захотелось в этой комнате остаться и посидеть подольше. Кстати, я так и сделала. А хозяйка комнаты даже и не спросила, что мне нужно.

С тех пор наши отношения так и закрепились. Когда у меня выпадала свободная минутка, я частенько заглядывала в комнату своей соседки-неряхи. Она так же, как и всегда, валялась на кровати, а я рядом с ней сидела на стуле. И мы практически не разговаривали. Просто молчали. Вы, наверное, меня не поймёте, но вот больше в жизни мне не встречался такой человек, рядом с которым можно было бы так удивительно хорошо и здорово… помолчать…

И, вы знаете, чем чаще я приходила к ней в гости, тем меньше и меньше меня удивлял царивший в этой комнате хаос. Наоборот, отовсюду веяло таким удивительным умиротворением. Вот именно тогда я всерьёз и поверила, что таки да, анархия — действительно мать порядка. Хотя раньше мне это выражение казалось более чем абсурдным. А потом я, вообще, стала замечать кое-какие любопытные вещи, на которые поначалу не обратила внимания.

Помню, как я принялась рассматривать косметику на её трюмо. И была очень удивлена, что коробки с духами, сваленные и выставленные черт знает как, между прочим, все до одной фирменные! Французские! Кое-что было схоже с тем, что имела в коллекции парфюмов и моя мама.

Когда маме приходилось бывать в Москве, то она всегда старалась «достать» какой-нибудь фирменный парижский флакончик и не жалела на это ни денег ни времени стояния в огромных очередях. Но, если моя мама благоговела над каждой такой коробочкой, то у Ленки они были просто навалены скопом. И, между прочим, все её парфумы были действительно фирменные, потому что подделок тогда еще, как таковых, не водилось. Ну, это явление ещё не получило тогда такого массового распространения,как сейчас.

Понемногу я присмотрелась и к остальному убранству в её комнате. Кровать была застелена какой-то удивительной шелковой простынью и большими подушками в таких же наволочках. Я таких раньше нигде и ни у кого не видела. Халат и полотенца, с которыми Ленка ходила в душ, ярких сочных расцветок, отличались очень качественной добротной махрой. На стенке возле кровати висел хоть и пыльный, давно не чищенный, зато, между прочим, дорогой ковер.

Но даже и это всё не то… Нет. Вот, что меня поразило больше всего! На столике рядом с телевизором, стояла хрустальная(!) розетка, доверху наполненная изделиями из золота. Вот просто так себе стояла и всё. Может вам, друзья мои, все эти факты ни о чем и не говорят. Но вы, пожалуйста, не сбрасывайте со счетов то, что на дворе стояло начало девяностых годов — время, скорее, нищее, нежели благополучное. И дело происходило не где-нибудь, а в рабочем общежитии. Где основным контингентом, как я уже и писала, были простые барышни из сёл. Конечно, нельзя сказать, что все сплошь были голодранки. Были разные. Но к тому времени глаз у меня был более менее уже наметан. И я могла различить: какие предметы здесь есть вещь привычная, а что можно было бы и отнести к знакам роскоши. Так вот то, что практически в любой нормальной комнате рабочего общежития считалось редкостью, у моей соседки Ленки валялось запросто, без всякого почтения. Она даже и двери практически никогда не запирала, если выходила в душ или на кухню готовить обед. Но на старуху всё-таки нашлась проруха.

Однажды её обокрали. Кто-то через балкон проник к ней в комнату ночью и вытащил телевизор. А заодно прихватил хрустальную розеточку с золотом. Как раз мы тогда пришли с работы, и я первым делом заскочила к ней в комнату. Вот и оказалась «случайным свидетелем». Ленка не произнесла ни звука. Даже не заматерилась, хотя до бранных выражений была великой охотницей. Она молча стояла перед опустевшим столиком, строго сведя брови. И всё. Кстати,дня через три Ленка поехала домой за продуктами и по возвращении поставила на стол еще одну хрустальную розетку… С золотом.

А в конце лета её обокрали еще раз: выследили, когда она возвращалась в общагу поздно вечером и сняли с нее драгоценности: кольца и серьги. Цепочку — грубо сорвали. А заодно и платье. Так она и стояла в одном белье в кустах перед общежитием, пока массово не пошли со второй смены домой девчата и она, окликнув одну из них, не попросила, чтобы ей принесли что-нибудь из одежды. Потом уже в комнате выяснилось, что жизнь не так уж и плоха: воры сорвали цепочку, а золотой кулончик слетел и упал в бюстгальтер. И обнаружила его Ленка только когда уже дома раздевалась.

Вообще, даже и вещи, в которых она ходила, как бы мешковато и не сидели на ней, были дорогими, импортными, фирменными. Начиная со шлепанцев для душа и кончая зимними сапогами, от трусов и до пальто (которых у неё было несколько штук, да все с дорогими воротниками) — короче, всё эти вещи были необычные. Таких ни у кого не было. При всём этом она ничего не берегла, ничем не дорожила и ни о чём не жалела. А я только диву давалась: ну, что же это за такой удивительный человек, рядом с которым мне так здорово сидеть и молчать? Однако вопросов я старалась задавать как можно меньше, боясь нарушить гармонию в наших отношениях, делая выводы самостоятельно, на основе наблюдений. А видя то, что Ленка очень настороженно и как-то даже озлобленно относится к людям, то, вообще, старалась как можно меньше лезть в её личное пространство.

Единственное, что могу точно вам сказать: моя подруга была из зажиточной семьи. Как ни парадоксально для рабочего общежития, это — правда. Однажды завод, где мы работали, начал терпеть сбои в работе и производство было остановлено на несколько дней. Ленка собралась ехать домой, а заодно и меня прихватила: набраться новых впечатлений и просто развеяться. К тому времени мы уже с ней крепко сдружились, и я приняла приглашение без всякого стеснения. Время мы провели хорошо. И что меня поразило больше всего, так это то, что оказывается у моей дорогой подруги был свой, отдельный от родителей, двухэтажный дом. Они жили в частном секторе. Точно такой же дом был построен и для брата. Для меня, человека, который всё своё детство провел в однокомнатной квартире, имея двоих сестёр, наличие даже отдельной комнаты у многих моих одноклассников было чем-то уму непостижимым. Надеюсь, вы теперь представляете, как я была поражена наличием собственного дома?

Тем не менее, все эти дни мы провели не в доме, а в маленьком флигельке, который стоял тут же во дворе. Ленкины родители, между прочим, приятные и доброжелательные люди, несколько раз приходили к нам, ругая Ленку за негостеприимство, очень сильно передо мной извинялись и приглашали к ним в дом: пообедать, принять ванну и посмотреть телевизор. Ленка же в свою очередь сердито хмурилась и просила оставить её в покое, при этом настаивая на родительском предложении для меня: идти к ним домой и провести у них время в более людских условиях, нежели в маленьком деревянном флигеле. Сама же она никуда идти не хотела. Ну, и я, конечно, тоже не пошла. В принципе, мне было и там неплохо, и чувствовала я себя довольно комфортно.

Интересно то,что Ленка в этом своём роскошном двухэтажном доме жить не хотела.Гораздо больше её устраивал деревянный флигель да казённая койка в рабочем общежитии. Я никак не могла понять, почему у барышни из такой зажиточной семьи могло появиться пренебрежение к материальным ценностям? Возможно, знай я на то время слово «дауншифтинг», мне было бы несколько проще со всем этим разобраться. Но поскольку такими терминами всуе тогда еще никто не разбрасывался, то ответ на этот вопрос я для себя нашла уже гораздо позже. Поэтому чисто для себя в уме и дала Ленке определение: «ненормальная». Нет, это было без всякой тени осуждения или презрения. Просто под этим подразумевалось нечто, неподходящее для стрижки под одну общую гребёнку.

Кстати, вспомнился мне один довольно интересный случай. Как-то на кухне произошёл очередной скандал, связанный с пропажей предметов кухонного обихода. Одна из соседок, Наташка, вернувшись в кухню после пятиминутного отсутствия, вдруг не обнаружила на столе ложки, которой перед этим помешивала в кастрюле какое-то варево. Подозрения сразу упали на Ленку. Во-первых, она на тот момент тоже находилась на кухне, правда, успела чуть раньше Наташки оттуда выйти. А, во-вторых, Ленку соседи терпеть не могли, поэтому, как вы сами понимаете, заподозрить её в воровстве, было для многих соседей великой отдушиной.

Взбешенная Наташка — высокая, сухопарая девица, недолго думая, рванула к Ленкиной двери и с размаху стукнула по ней ногой.
— Это ты украла у меня ложку, отдавай сейчас же! — верещала благим матом Наташка на весь коридор.

Ленка, которая уже успела лечь в постель, отдыхать после ночной смены, устало потянулась, потом встала и подошла к посудной полке.

— Не сердись, Наташ, пожалуйста. Я не специально. Я такая сонная сейчас. Не помню, чтобы я что-то из кухни с собой уносила, кроме своей кастрюли, но возможно и прихватила твою ложку чисто машинально. Вот, посмотри, здесь у меня все мои ложки. Если среди них есть твоя, то, конечно же, забирай,- и Ленка протянула Наташке жестяную коробку,в которой целым букетом красовались алюминиевые ложки и вилки. К слову сказать, такой «букет» был практически в каждой комнате, поскольку воровство в общежитии процветало полным ходом и поэтому столовых приборов просто необходимо было иметь приличный запас.

Но Наташка от этих спокойных извиняющихся слов,пришла в еще большую ярость:
— Ааааааа! Убери от меня эту алюминиевую мразь! Я не ем простыми ложками!

Дальше Ленка не стала ждать продолжения концерта. Росту моя подруга была невысокого, но силу в руках имела приличную. Недолго думая, она просто ухватила Наташку за воротник и без всяких китайских церемоний вышвырнула истерящую соседку за порог, словно пыльную тряпку.

Через пару дней моя Ленка поехала домой и привезла оттуда целый набор столовых приборов: мельхиоровые ложки, вилки и ножи, покрытые позолотой. Очень красивые, они лежали в сиреневом футлярчике и поражали своим блеском и изяществом. Ленка брала этот футляр с собой на кухню всегда, когда туда выходила Наташка. Даже если ей и не надо было ничего готовить, а просто так. Чтобы досадить чванливой соседке, которая, как я уже потом выяснила, ничего из себя толком и не представляла, но постоянно стремилась чему-то «соответствовать». Завистливая, скандальная, мелочная, не знаю, что она себе думала, глядя на дорогой набор столовых приборов, но полагаю, что вид Ленки, кромсающей нарядным позолоченным ножом картошку на замызганной кухне рабочего общежития, изрядно портил ей настроение…

Что и говорить, соседи мою подругу не любили. Ну, не ко двору девка пришлась. Ленка это чувствовала, но в свою очередь не делала ничего такого, что могло бы исправить положение и заставить окружающих пойти с ней на примирение. Напротив, чем больше выказывали обыватели к ней своего пренебрежения, тем большей озлобленностью отвечала им Ленка.

Кстати, что меня всегда поражало в моей непокорной соседке, так это её какая-то удивительная выносливость и трудоспособность. Конечно, для завода с тяжелым физическим трудом — это качества должны быть, скорее, обыденные, нежели из ряда вон выходящие. Тем не менее, факт остаётся фактом. Ленка запросто управлялась там, где не всегда и молодые здоровые мужики выдерживали. Кстати, многие из соседей об этом знали, поэтому-то, наверное, как ни относились к ней с ненавистью и с презрением, но открыто гнобить её всё-таки не рисковал никто. Поскольку, кроме недюжинной силы, Ленка отличалась еще и непокорным норовом. И заступиться за себя могла. Если не словом, то делом. Ибо физическое развитие вполне позволяло…

Начальство на работе Ленку очень любило. Мало того, что барышня она была работоспособная, а, вместе с тем, и безотказная. Я не помню, чтобы она хоть раз отказалась выполнять какую-то работу. В ответ на самое безбожное задание, какое только можно было заставить выполнять молодую нерожавшую девушку, она только молча кивала головой и принималась за дело. Кстати, работала она очень качественно и добросовестно. Для меня это всегда было удивительно, поскольку я знала, до какой степени она безалаберна в быту, вне производства.

Несмотря на то, что многие нарекали мне на дружбу с этой барышней, я привязывалась к ней всё больше и больше. С каждым днём я открывала в ней самые удивительные стороны. Кстати, как потом выяснилось, оказывается, Ленка до завода училась в каком-то престижном киевском институте. И что заставило её его бросить, этого я так понять и не смогла. А она сама не хотела рассказывать. Но я и не настаивала.

Я очень дорожила нашими отношениями. Но расстаться нам всё же пришлось. Как-то так получалось, что все изменения в моей общаговской жизни происходили как раз в момент моего отсутствия. Так случилось и в этот раз. Я поехала домой к родителям. А события потекли своим чередом. Не знаю, где, когда и с кем моя Ленка вступила в очередной конфликт. Но только дошёл до её бывшего кавалера слух, будто хочет Ленка набить морду его новой пассии, на которой он собрался жениться. Честно говоря, для меня эта новость выглядела бредово. При всём своем сложном характере Ленка особой была миролюбивой. И если и могла кому-то дать в глаз, так это только в случае непосредственной угрозы. Тем более, что невесту своего бывшего кавалера она до этого и в глаза не видела, как мне уже Ленка сама потом призналась.

Как бы там ни было, но участь моей соседки была предрешена заранее. И однажды, накануне Нового Года, поздним вечером, когда большинство народу разъехалось по домам, и общага практически опустеет, к ней в комнату ввалится толпа пьяных девиц…

Били Ленку долго. Сначала все вместе, потом каждая по очереди, когда у жертвы уже не было сил сопротивляться. Как стало уже известно позднее, это обошлось её кавалеру в несколько бутылок спиртного, две палки колбасы и пять плиток шоколада… Как раз по количеству «народных мстительниц»… Кроме того, в качестве бонуса, уже после бойни, девицы смогли занться ещё и мародёрством. И весь туалетный столик был очищен подчистую. Все французские парфумы, дорогие кремы и помады бесследно исчезли в чужих карманах.

Неясно, сколько бы еще продолжалась эта кровавая бойня, если бы девицы не вздумали зачем-то отлучиться. Тогда Ленка воспользовалась моментом, и, собрав последние остатки сил, забаррикадировала двери всей мебелью, которая была на тот момент у неё в комнате. В ход пошло всё: шифоньер, стулья, трюмо (на котором как раз успели разбить стекло во время драки).Девицы через какое-то время явились снова, но им только того и оставалось, что злобно ломиться в двери, отпуская на голову моей подруги самые страшные проклятия. Потом на шум поднялся кто-то из посторонних, и всё угомонилось так же внезапно, как и началось. Только Ленка так и продолжала сидеть на полу в лужах битого стекла, не имея сил даже подняться на кровать. Кстати, перед уходом из комнаты, девицы и лампочку ей разбили. И, Ленка, чтобы не сидеть в кромешной тьме, открыла дверцу холодильника, откуда шло хоть какое-то освещение.

Многое до сих пор в той истории мне остаётся непонятным. Во-первых, как так получилось, что Ленкиному кавалеру удалось подкупить на такое страшное дело аж пятерых девчат? Интереснее всего то, что до этого им общаться с нею не приходилось. Так что сводить какие-то личные счёты им причин не было. Неужели это всё алкоголь виноват? Я бы не удивилась, если бы двое, ну, трое, на это пошли… Но пятеро?

За всё время драки моя подруга даже не крикнула и не стала никого звать на помощь. Предпочла отбиваться самостоятельно. А то, что никто не услышал шум драки, вполне объяснимо. Канун Нового Года, отовсюду звуки салютов, вопящих магнитофонов, соревнующихся «кто громче» (а что вы хотели? это общежитие…) Но чего я до сих пор понять не могу, так это того, что Ленка — человек из очень зажиточной семьи, родители её имели связи везде и повсюду (через некоторе время именно они помогут выбраться из-под следствия одному Ленкиному ухажёру, попавшему туда по глупости да по пьяни, за которого она потом соберется замуж), так и оставила всех участников этой истории безнаказанными.

Придя в себя только к вечеру следующего дня, она собрала кое-какие вещи, и так никому и ничего не сказав, побрела к автобусной остановке, прикрывая лицо платком вроде как при простуде, а на самом деле,чтобы не пугать прохожих багровыми кровоподтёками. В милицию Ленка подавать заявление не стала. Кроме того, она даже родителям ни словом не обмолвилась о происшедшем, предоставляя обезумевшей от горя матери самой догадываться, что же такое произошло с её родной дочкой.

Отлёживалась Ленка дома до середины весны. И только к первомайским праздникам вновь появилась на заводе, чтобы написать заявление об увольнении. Но оказалось, что свет не без добрых людей. Мир всегда оказывается теснее, чем мы себе представляем. Каким-то образом, слух о событиях, которые случились с Ленкой, дошёл до её руководства. Начальник — немолодой уже тогда дядька, который сам начинал свою заводскую стезю со скромного чернорабочего, очень ценил старательную, безотказно-молчаливую, жадную до работы Ленку. А посему решил разрулить ситуацию настолько, насколько ему позволило служебное положение.

Короче говоря, выяснилось, что трое из пяти избивавших её девиц, оказывается, работали с ней в одном цеху. И в один из дней начальник соберет их у себя в кабинете со словами: «Девчата, у вас что, сильно длинные руки?», — и решительно протянет им для подписи, уже заранее написанные за них заявления на увольнение. Заодно и вынудив их уплатить за какой-то брак, которого они, скорее всего, и не делали. Учитывая, что на тот момент по Украине уже вовсю поползла безработица, а девки были приезжими из каких-то дальних сёл, то это было наказание более чем суровое. По крайней мере, начальник, глядя на происшествие со своей колокольни и желая хоть каким-то образом заступиться за ни в чём не повинного человека, сделал в этой ситуации всё что мог.

А уволиться Ленке, несмотря на почти пятимесячное отсутствие на работе, так и не пришлось. Не знаю, по каким нарядам и ведомостям это всё закрывали, но в течении всего этого времени ей ещё и какая-то зарплата начислялась. Так что к маю там еще и неплохая сумма накопилась. После первомайских праздников моя подруга снова стала к станку и приступила к работе. Вот только вкалывать так, как раньше, она уже не смогла. То ли сказались перенесённые побои, то ли в душе какой-то надлом произошёл,но… «Укатали сивку крутые горки…» — наверное, эта пословица, как никакая другая, лучше всего характеризует то, что произошло с некогда молодой, здоровой, сильной девахой.

Тогда я в очередной раз поняла,насколько всё хрупко, зыбко и относительно в нашей жизни. Как легко что-то поломать, а исправить потом будет очень трудно. А чаще всего, наверное, и невозможно.

Ленка, несмотря на своё ухудшившееся самочувствие, все-таки еще пару лет продержится на своей тяжёлой работе. И то только благодаря тому, что цех, где она трудилась, вдруг перестанет получать серьёзные заказы, и будет больше простаивать, чем работать. Но даже несмотря на это, с работы Ленка приходила всё более и более усталая, часто жаловалась на головные боли, а всё свободное время проводила, как и раньше: лёжа на кровати. Вот только теперь она не пялилась в потолок, а просто отворачивалась к стене.

Потом она всё-таки уволится. Просто напишет заявление об уходе и уйдёт. Так никому ничего и не сказав, и ни с кем в общежитии не попрощавшись. Да, развернётся и уйдёт. Хотя, учитывая то, что она, вообще, никогда ни с кем не прощалась, равно как и не здоровалась, то можно сказать, что она ушла привычным для себя способом. По крайней мере, я, успевшая на тот момент познакомиться с ней наиболее тесно и близко, такому уходу совсем не удивилась. Скорее всего, даже приняла как должное. Хотя, если честно, сожалела об её уходе очень и очень долго. Человеком она была замечательным! Это я уже сейчас понимаю. И сейчас, будучи взрослой, я не спешу расставлять отрицательные коэффициенты, когда мне приходится иметь дело с людьми, которых общество по каким-то причинам не может понять, принять или объяснить их в чём-то странное для окружающих поведение. В таких случаях мне сразу вспоминается моя непонятная соседка из рабочего общежития. Да, я тоже её не всегда понимала. Мы с ней мало разговаривали. Я просто не знала, о чем с ней можно говорить. Зато рядом с ней всегда можно было здорово посидеть и помолчать… Чего, наверное, многим из нас так не хватает…

Марина Палицина,
©пециально для проекта ПСИХОЛОГ